Она завет за собою под таинственные своды тенистых деревьев. Она шепчет мягким пошептом трав, расстилает под ноги путнику пёстрые цветочные ковры, перекликается звонким щебетом птиц, аукается с возбуждённой памятью гулкими голосами седой старины.

Северный дремучий лес говорит даже своим безмолвием, своей неизречённою тишиной, своими тихими шумами. Он словно возрождает в русской душе миросозерцание забытых дедов-прадедов, словно подаёт ей весть о том, что следят за каждым её вздохом из мрака бесконечности эти переселившиеся в область неведомого пращуры. Под сенью леса как будто пробуждается в этой душе вся былая-отжитая жизнь дышавших одним дыханием с матерью-природою предков – простых сердцем людей неустанного потовогострадного труда и непоколебимо-могучей силы воли. Лесное молчание исполнено шорохов безвестных. Оно помогает хоть одним глазом заглянуть в великую книгу природы, наглухо закрытую для всех, не пытающих припадать на грудь родной матери-земли. И вековечная печаль, и тихий свет радостей, и грозные вспышки стародавних обид, и тайны – несказанные тайны – все это слышится, внемлется сердцу в молчании родных лесов. Пробегает ветер по вершинам старых богатырей-сосен – скрипят-качаются могучие деревья, готовые померяться с грозой-непогодой. Ратует с бурею дремучая лесная крепь, шумит многошумная, обступает захожего человека, перекликается с ним, перебегает ему дорогу, манит вещими голосами под свою широковетвистую сень, навевает на душу светлые думы о том, что он – этот человек – сын той же матери-природы, взрастившей на своей груди лес. Лес говорит русскому сердцу не в пример больше, чем море синее, и этот говор откровеннее и понятнее для нас – как все кровное, родное… Не следует ли искать причину этого явления в том, что русский народ слишком долгое время был отрезан от своих теперешних семи морей вражьей силою, слишком долго хоронился в родных лесах со своей народной верою в поруганную пришельцами-ворогами государственную самобытность, ревностно оберегая её от всякого лихого глаза!..

Что ни дерево в лесу, то своя краса, своя особая жизнь, свои приуроченные к ней, выхваченные из неё пытливым слухом народные поговорки. Но едва ли не более всего прочего лесного народа зелёного по сердцу русскому берёза – эта белая, кудрявая красавица.

«Ты не белая берёзынька к земле клонится, не бумажные листочки расстилаются…» – выводит одна запевка. «Кудрявая берёзынька под окошечком, а в окошечке сидит не касаточка, не ласточка – сидит душа красна девица…» – сливается с первой другая песня. «Вечор моя берёзынька, вечор моя кудрявая, кудрявая зелёная, ах мелколистная, вечор моя берёзынька долго шумела, долго шумела – сердечушку от мила дружка несла весточку, ах кудрявая!» – заливается третья… «Во поле берёзынька стояла, во поле кудрявая шумела. Люли-люли, стояла, люли-люли, шумела», – и не будит конца этим песням, если приняться перебирать их одну за другой.

На весёлый праздник Семик – девичий праздник, поются в честь берёзки особые песни. Эти дни являются настоящим праздником в жизни белой кудрявой красавици лесного царства. Заливают красны девушки венки, пускают их на воду, загадывают по ним о судьбе да суженых, наряжают берёзку в цветы да ленты, хороводы под берёзками водят. И всюду она красуется тогда – где на Руси есть живой человек.

Не одной берёзе-берёзыньке народной крылатое слово честь честью воздаёт – не обошло оно и других представителей зеленокудрого царства, как лиственных, так и хвойных. Последние даже ближе, роднее угрюмому Русскому Северу. Бродя под сенью сосен, этих стройных красавиц, готовых если не по дородству, то по статности поспорить не только с белой берёзою, а и с заморскими пальмами, обмолвился о них русский человек целым рядом загадок. «Стоит дряво, висит кудряво, по краям мохнато, в середке сладко», гласит народная молвь о кедре. «Не бей меня, не ломи меня, лезь на меня», – добавляют к ней сибиряки, промышляющие собиранием кедровых орехов. И так далее.

Лес, с стародавних лет считается священным местом у всех славянских народов. И теперь в сокровенном, в душе русского человека, испытывающего благоговейное смущение при входе в лес, просыпается вера пращуров, признававших заповедные лесные места своими храмами. В священных рощах древней Руси, над истоками текучих вод, совершались жертвоприношения воплощённым в природе богам. В этих рощах под страхом незамолимого греха запрещалось охотится за зверьём и птицей, не позволялось рубить ни одного дерева. Здесь, под вековой сенью древес, благословлялись жрецами брачные союзы. В особо отведённых урочищах устраивались кладбища, где находили себе вечный покой завершившие свой томительный жизненный путь. Ещё до сих пор в поволжских сёлах встречаются заброшенные лесные кладбища, говорящие своим видом о глубокой старине происхождения. О свадьбах «самокрутах» ходит на Руси выражение: «Венчался вкруг ракитого куста». Ещё недавно можно было видеть уцелевшие от топора-истребителя и свято охранявшиеся населением старые одинокие дубы, позабытыми на поле битвы богатырями возвышавшиеся над равниною. Это – заповедные деревья, уцелевшие от истреблённых священных рощ. Под ними время от времени устраивались мирские пирушки, игрища, играла-выговаривала балалайка. И теперь, у соседей наших чувашей, у жителей мордвы, так и среди русского населения эти дубы считаются священными. Их обвешивают вышитыми полотенцами, к ним обращаются с молениями о дожде, перед ними дают обеты. Если же под таким деревом догадливою рукою поставлена часовенка да ещё бежит-журчит ручеёк-струденец, то к такому месту принято ходить на богомолье.

Дуб издавна считался на славянской земле священным деревом. Летописи свидетельствуют о том, как на славянском Западе проповедниками христианского учения вырубались заповедные рощи. Но до сих пор напоминают о почитании дубовых рощ разбросанные по неоглядному светлорусскому простору рощици-«жальники», превратившиеся в места отдыха утомлённых путников.

Дуб является олицетворением сил-мощи и в древности был посвящён могучему Перуну. «На святом океан-море, – гласит заговорное народное слово, – стоит дуб креуовистый (кряжистый?). И рубит тот дуб стар-матер муж своим буланым топором. И как с того сырова дубы щепа летит, такожде бы и от меня (имярек) валился на сыру землю борец-молодец по всякой день, по всякой час».

Дошло до наших дней славянское предание о дубах, стоявших будто бы «ещё до сотворения мира», когда-де не было ни земли, ни неба, а разливалась по всей вселенной один «океян-море». Стояли, по словам предания, посреди этого океана два дуба, на тех дубах сидело две птици. Спустились они на морское дно, захватили клювами песку да камешков. Так-де и были созданы и земля, и небо. По другому преданию, существует железный первопосаждень дуб, на котором держатся вода, огонь и земля, а корень этого дуба стоит на силе Божей. Растёт-поднимается этот дуб до самых небес, а коренится в глубочайших недрах подземного царства.

Коринфский А. А. (1868-1937) Народная Русь., Санкт-Петербург. 1901