Её цвет – золотой, цвет солнечного огня и молнии. Она питается золотыми молодильными яблоками, дающими безсмертие, вечную молодость и красоту. В одних сказках говорится, что когда поёт Жар-птица гроз­ную песню, из её раскрытого клюва сыплются блестящие молнии и звучат раскаты грома. В других сказках записано, что её пение столь прекрасно и радостно, что чарует и завораживает человека, а из её клюва в это время сыплется скатный жемчуг. И даже боги любят смотреть на неё и слушать пение Жар-птицы, так как она воплощённый образ чистоты солнечного огня и совершенства.
Пение Жар-птицы подобно живой воде – слушающий его обретает здоровье и молодость, прекращаются ссоры, забываются обиды. Эта волшебная птица может исполнять желания, и сила её до конца людьми не изведана. Даже одно её перо приносит великое счастье человеку, который им завладеет; об этом мечтали многие земные цари и вла­дыки. Цена ему – целое царство, а самой птице и вовсе цены нет. Но тем, кто пользуется этим пером ради корысти, оно приносит беду.
В сказках она прилетает в наш мир из тридевятого царства, то есть из Ирия Небесного – обители богов, где живёт в «райском саду», окру­жающем терем Царь-девицы (Грозы-девицы, Перуницы). В этом саду и растёт Древо жизни с молодильными яблоками. Защитник этой птицы – сам бог грозы и молний Перун. Иногда Жар-птица это образ бога Солнца, Дажь­бога.
Говорят, что последний раз видели люди чудесную птицу на Руси в 1108 году, и об этом даже записано в Никоновской летописи: «Явися в Киеве на церкви Святого Архангела Михаила Златоверхаго птица незнаема, величеством бе с овна и сияше всякими цветы и песни пояше безпрестанно и много сладости имуще изношася от нея: и седе на церкви той шесть дней и отлете и никтоже нигдеже можаще видети ея к тому».
 
 
«… Вот полночною порой
Свет разлился над горой, –
Будто полдни наступают:
Жары-птицы налетают…»
                                                    («Конёк-Горбунок» П. Ершов)
 
«Повадилась к царю Выславу в сад летать Жар-птица; на ней перья золотые, а глаза восточному хрусталю подобны. Летала она в тот сад каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя яблоню, срывала с неё золотые яблочки и опять улетала.
… На третью ночь пошёл в сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблоню; сидит он час, другой и третий – вдруг осветилось всё так, как бы многими огнями: прилетела Жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки. Иван-царевич подкрался к ней так искусно, что ухватил её за хвост; однако не мог её удержать: Жар-птица вы­рвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича в руке только одно перо из хвоста, за которое он весьма крепко держался».      
                                              («Сказка об Иване-Царевиче, Жар-птице   и о сером волке», русская народная сказка)
 
«Вдруг зашумел лес, поднялись волны на море – летит Жар-птица; прилетела, спустилась наземь и стала клевать пшеницу. Богатырский конь подошёл к Жар-птице, наступил на её крыло копытом и крепко к земле прижал. Стрелец-молодец выскочил из-за дерева, прибежал, связал Жар-птицу, сел на коня и поскакал во дворец».
(«Жар-птица и Василиса-царевна», русская народная сказка)
 
«Трёхсын вскочил на коня и произнёс заветные слова, которым его научила коровка. Конь сверкнул молнией, взвился на дыбы, поднялся к облакам и опустился под липой, на которой любила отдыхать Жар-птица при своём перелёте. Трёхсын тотчас насыпал под деревом сон-травы и сам отъехал в ближайшую рощу. В самую полночь на восточном склоне неба засветилось не то солнце, не то луна, которая прямо двинулась на липу: то была Жар-птица; она прилетела, и села на своём излюбленном месте и вскоре заснула.
Трёхсын, недолго думая, подскакал на своём коне, схватил птицу и стрелой полетел обратно к царю. Через некоторое время Жар-птица проснулась, стала рваться к облакам: приподняла всадника вместе с конём, но не могла вырваться.
«Напрасно, не трудись, миленька птичка, - отозвался Трёхсын, - не вырваться!.. Я привезу тебя к царю и запру в железную клетку».
«О, не запирай меня, Трёхсын, - взмолилась человеческим голосом Жар-птица, - позволь мне быть на свободе, и я всюду полечу за тобою».
Трёхсын отпустил птицу, которая и полетела вслед за ним…».
(«Польские сказки»)         
 
«Посмотрели царь со знатью – а вокруг города, словно чёрная туча клубиться: это вражья рать к приступу готовится. Испугались: «Ой, беда неминучая! Погибель и царству, и нам, и всему народу!..» На­клонился тут царевич к клетке и молвил тихонько: «Кликни-ка сюда на подмогу, чудо-птица, своих сыновей-богатырей!».
Встрепенулась Жар-птица – так, что сияние от неё озарило всё кру­гом, – подняла вверх голову, и закричала тонким голосом. Только смолк её крик, глядь – мчаться из ближних лесов на вражью рать три­дцать два молодца-богатыря. Впереди – сам Иван Меньшой – разу­мом большой на своей кобылице-златогривице…»
 («Иван Меньшой – разумом большой», русская народная сказка)
 
«… Там стеклянный дворец окружают сады,
Там Жар-птицы поют по ночам
И клюют золотые плоды,
Там журчит ключ живой и ключ мёртвой воды –
И не веришь и веришь очам…»
                                                   («Зимний путь» Я.П. Полонский)
 
«Может, я не о том думаю?» - решил Пан Перунович и стал вспоминать приятное: как они выводили Жар-птицу. Цыплёнок был покрыт редким розовым пухом, светился в темноте и обжигал ладони, когда его брали на руки. Не знали, чем кормить, и зря старалась подсадная мачеха-курица, склёвывая рядом пшеничные зёрна: цыплёнок стучал каменным клювиком по зёрнам, но не брал их. Все впали в траур. С таким трудом вывели…. И подох бы цыплёнок Жар-птицы, когда б ни Иванушка. Как раз у него был день рождения, и заявился он в детскую комнату в новом кафтане. Видит, цыплёнок уже на боку лежит – ещё, правда, горяченький. Так жалко ему стало…. «Цыпочка ты моя», - говорит Иванушка и берёт цыплёнка в руку, кладёт на ладонь, а тот один глаз приоткрыл и последним усилием – хоп, и склюнул с манжеты жемчужину! И вторую!.. «Понимаете, - разволновался, вспоминая, Пан Перунович, - ведь это взрослая Жар-птица и зерно клюёт, и сердоликовую гальку в ручьях находит, а пока она цыплёнок – только мелкий речной жемчуг потребляет!».

(«Василиск» С. Другаль)